Фея

ДА, ТА САМАЯ МИЛЕДИ. Глава двадцать восьмая, часть первая.

Юлия Галанина
ДА, ТА САМАЯ МИЛЕДИ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
МАЛЕНЬКАЯ РЕЧКА ЛИС

Часть первая.

Пока судили и рядили, время приблизилось к полуночи.

Гроза утихла, тучи собрались в одной части неба, словно отступающая армия.
Стремительно стареющая луна вставала за городком Армантьер, делая его дома, крыши и ажурную колокольню плоскими, словно вырезанными из черной бумаги.
Впереди катил свои серые воды Лис, другой его берег был чужой страной. Там виднелись темные купы деревьев. Над ними клубились облака цвета багровой одежды лилльского палача.
По левую руку от нашей маленькой компании замерла старая, заброшенная мельница, крылья ее поникли.
Мы шествовали по равнине, направляясь к реке. Слева и справа от дороги темными корявыми пятнами выступали низкорослые деревья.
За рекой продолжали неистовать молнии, пропарывая дыры в багряном плаще облаков. Нацелованная дождем земля раскисла, была влажная и податливая, сильно пахли травы.
Два лакея держали меня за руки и вели впереди всех.
Жерар шел за ними. Затем мушкетеры и Винтер, замыкали шествие остальные слуги.
Надо было повеселиться напоследок. Кто же добровольно идет на смерть?
- Обещаю тысячу пистолей каждому из Вас, если Вы поможете мне бежать! – шепнула я ведущим меня лакеям. – Но если Вы предадите меня в руки Ваших господ, то знайте: у меня здесь поблизости мстители, которые заставят Вас дорого заплатить за мою жизнь!
Слуги заколебались.
Атос, услышавший, что я говорила, быстро подошел к нам.
- Уберите этих слуг, - скомандовал он. – Она что-то говорила им, на них уже нельзя положиться.
Правильно, нельзя.
Лакеи, шедшие в арьергарде, переместились в авангард.
Вот и мой маленький Лис, как я его люблю еще с детства!
Когда мы дошли до берега, лилльский палач, опять в плаще и маске, начал связывать мне руки и ноги. Мушкетеры ждали, слуг отослали назад, чтобы посторонних сейчас не было.
Теперь мне предстояла самая сложная в жизни задача. И сделать ее надо было грамотно.
- Вы трусы, вы жалкие убийцы! – завопила я. - Вас собралось десять мужчин, чтобы убить одну женщину! Берегитесь! Если мне не придут на помощь, то за меня отомстят!
- Вы не женщина, - холодно бросил граф де ла Фер. – Вы не человек – Вы демон, вырвавшийся из ада, и мы заставим Вас туда вернуться.
- О, добродетельные господа, - разнесся над несущей воды рекой мой крик. – Имейте в виду, что тот, кто тронет волосок на моей голове, в свою очередь будет убийцей!
Мушкетеры дружно взглянули на человека в красном.
- Палач может убивать, и не быть при этом убийцей, – как всегда безупречно логично ответил Жерар. – Он последний судья, и только. Nachrichter, как говорят наши соседи немцы.
Мужчины внимательно смотрели, как он стягивает веревку на моих ногах.
- Но если я виновна, если я совершила преступления, в которых Вы меня обвиняете, - прорычала я, - то отведите меня в суд! Вы ведь не судьи, чтобы судить меня и выносить мне приговор!
- Я предлагал Вам Тайберн, - оттер плечом Атоса и выступил вперед дорогой брат. – Отчего же Вы не захотели?
- Потому что я не хочу умирать! – объяснила я ему и пообещала: - Я поступлю в монастырь, я сделаюсь монахиней.
Жерару, видимо, не нравилось то время, когда я воспитывалась в монастыре.
- Вы уже были в монастыре, - прогудел он, - и ушли оттуда, чтобы погубить моего брата.
Надо сказать, затянул он на мне путы на совесть, – я не смогла встать и упала.
Жерар поднял меня, чтобы нести к лодке.
Но, по-моему, я еще недостаточно вымотала своих палачей. Мне нужна хоть капля раскаяния с их стороны.
- Ах, боже мой, боже мой! – зашлась я в крике. – Неужели Вы меня утопите?..
Первым не выдержал д"Артаньян. Он заткнул уши ладонями, повернулся к реке спиной и уселся на пень.
- Я не могу видеть это ужасное зрелище! – простонал он. – Я не могу допустить, чтобы эта женщина умерла таким образом!
Напомнить тебе, мальчик, с чего началось это захватывающее приключение?
- Д"Артаньян! Д"Артаньян! – кричала я исступленно. – Вспомни, что я любила тебя!
Гасконец встал и шагнул ко мне. Неужели спасет?
Дорогой супруг, в отличие от д"Артаньяна, забыл, с каким восторгом он приходил ко мне в спальню по ночам, поэтому он выхватил шпагу и загородил гасконцу дорогу.
- Если Вы сделаете еще один шаг, д"Артаньян, - слетела с него обычная невозмутимость, - мы скрестим шпаги!
Д"Артаньян упал на колени, губы его беззвучно зашевелились, он бормотал молитвы.
- Палач, делай свое дело, - сквозь зубы сказал Атос.
- Охотно, Ваша милость, - невозмутимо отозвался Жерар, - ибо я добрый католик и твердо убежден, что поступаю справедливо, исполняя мою обязанность по отношению к этой женщине.
Жерар и тут остался собой.
Атос, граф де ла Фер, мой супруг приблизился ко мне и сказал:
- Я прощаю Вам все зло, которое Вы мне причинили. Я прощаю Вам мою разбитую жизнь, прощаю Вам мою утраченную честь, мою поруганную любовь и мою душу, навеки погубленную тем отчаянием, в которое Вы меня повергли! Умрите с миром!
У меня было такое чувство, что он говорит мои, адресованные ему слова. Будь счастлив, любимый!
Копируя до мелочей Атоса, (который просто завораживал дорогого брата благородством своих манер) подошел расчувствовавшийся Винтер.
- Я Вам прощаю, - всхлипнул он, - отравление моего брата и убийство его светлости лорда Бекингэма, я Вам прощаю смерть бедного Фельтона, я Вам прощаю Ваши покушению на мою жизнь! Умрите с миром!
А не заплакать ли мне от умиления?
Приблизился побелевший д"Артаньян.
- А я прошу простить меня, сударыня, за то, что я недостойным дворянина обманом вызвал Ваш гнев. Сам же я прощаю Вам Вашу жестокую месть, я Вас прощаю и оплакиваю Вашу участь! Умрите с миром!
Хоть один извинился, и то приятно.
Но ты поздно просишь прощения, мой мальчик, меня уже убивают, убивают из-за твоих неблаговидных дел, из-за того, что ты сунул свой гасконский нос туда, куда тебя совсем не просили, разве ты этого не понял?
Я решила внести в эту трагическую минуту немножко загадочности и прошептала:
- I am lost! I must die!
С трудом, но я встала, внимательно посмотрела на пятерых мужчин, подолгу задерживаясь на каждом лице. Все они отводили глаза.
- Где я умру? – спросила я их.
- На том берегу, - ответил от лодки Жерар.
Он подхватил меня и посадил в лодку. Когда сам занес ногу, Атос вдруг некстати сказал:
- Возьмите, вот вам плата за исполнение приговора. Пусть все знают, что мы действуем, как судьи.
Какая трогательная забота о сохранении чести. Прав был Жерар!
- Хорошо, - принял лилльский палач тяжелый мешок с золотом. – А теперь пусть эта женщина тоже знает, что я исполняю не свое ремесло, а свой долг.
И он швырнул золото в воду.
Да верю я тебе, брат, ты, пожалуй, единственный в мире, кому я еще верю, не подбадривай меня, я не боюсь. Кого мне бояться?
Этих господ? Их пятеро, но впятером они отчаянно боятся меня, ни один не смог взглянуть мне в глаза, потому что они знают, не справедливости они жаждут, а жертвы для ублажения своего разбуженного ужаса. Бог им судья.
Лодка отчалила и понесла меня по водам Лиса к тому берегу. Она легко скользила вдоль паромного каната. От серой воды поднимался белый туман.
Я смотрела в глаза людям, остающимся на этом берегу.
Запомните меня, хорошенько запомните! Ни единой буквой я не отступлюсь, от того, что делала на этой земле.
Все они молча и одновременно опустились на колени.
Жерар молчал, – река хорошо разносит звуки, лишь глазами показал на меч. Он прав – миледи всегда борется до конца. Я перерезала о меч веревку на ногах.
Только лодка коснулась берега, я выпрыгнула на землю и бросилась бежать. Разумеется, бежать со связанными руками да еще по склизкой земле чистой воды безумие, я поскользнулась на откосе.
- Правильно, сестра! – шепнул Жерар, с мечом подходя ко мне.
Я обречено застыла на коленях, опустив голову.
Лилльский палач медленно поднял меч, блестевший в свете ущербной луны.
Резкое движение вниз, мой истошный крик…
Вот и второй раз меня не стало.
Палачи знают, что бесстрастно смотреть на казнь могут лишь зеваки. Люди, осудившие преступника, всегда отводят взгляд.
Все мужчины, коленопреклоненные на том берегу, опустили головы, когда раздался последний крик жертвы.

… Меч свистнул рядом со мной, в ту же секунду весьма болезненным пинком Жерар сбил меня в лощину и вытянул из ямки приготовленное обезглавленное тело, весьма похоже состряпанное из мешка, набитого землей и камнями. Череп, недавно, красовавшийся на его столе, играл роль моей головы. Обмотанный тряпкой, с желтой куделей на макушке, - с того берега от оригинала он был неотличим.
Когда мушкетеры подняли головы, Жерар уже отстегнул свой красный плащ, разостлал его на земле и упаковывал в него мои бренные останки.
Связав концы плаща, он взвалил его на плечо, донес до лодки и опустил на ее дно. Затем снова выехал на середину реки.
Подняв над водой тяжелую ношу, он густым голосом, слышным до побережья крикнул:
- Да свершиться правосудие божие!
Уж кто-кто, а Жерар загубил в себе дарование великого актера.
Серые воды Лиса приняли в себя то, что считалось Анной де Бейль, Шарлоттой Баксон, графиней де ла Фер, леди Винтер, баронессой Шеффилд.
Измазанная мокрой землей, замерзшая и смертельно уставшая, я лежала в неглубокой лощинке на той стороне реки.
Я все-таки победила, я живу.


Продолжение следует...
Етот комм датирован неделей назад, когда был написан, но повесить я его не смогла, потому что полетел ЖЖ. Вот теперь вешаю! Тут еще дальше текст появился... почитаем, мрм:))


Заглянула полюбопытствовать - и одним духом прочла все от начала до конца. Моя душенька возрадовалась! Так их, блаародных! Верите -
никогда не любила Атоса...
Все-таки меня смущает - и у вас и у Дюма - фраза "повесил на дереве". Ну как хотите - она означает - повесил за шею. Не помню как то, что
миледи выжила, объяснял Дюма, кажется, никак, но, Юля, вы бы поточнее этот момент расписали бы... А то сцена ввергает в недоумение. Как
можно, будучи повешенным, следить за тем, как уезжает граф, а потом пытаться освободиться? То есть, постепенно становится понятно, что
миледи повесили не за шею, а как куклу на гвоздик... но тогда я не понимаю, почему граф уверен, что женщина умерла? Нескладанс какой-то в
этом моменте... А вот что ее снял Ришелье - это класс!
Еще придира - там где-то была фраза про Фельтона "утер мокрый пот". Может быть, подразумевался "мокрый лоб"?
И еще - когда отрубают голову, разве жертвы кричат? Чем - шея ведь перерублена...
Про палача замечательно:) Вообще концы ловко подвязаны, читать интересно. Но - очень заметна субъективная оценка миледи, и иной раз
закрадываются подозрения, что она тоже передергивает...
:)
Миледи не просто передергивает - в некоторых моментах она откровенно передергивает в свою пользу.:) И нельзя до конца быть уверенным, правду ли она говорит, а она никогда не говорит всей правды, даже наедине - именно поэтому было очень интересно работать.:)
Про то, кричат ли жертвы - Дюма считал, что кричат:
"Послышался свист меча и крик жертвы"(с). Раз в источнике был крик - он перешёл в надстройку.:)
Мокрый пот Фельтона.:) Надо поглядеть, возможно, что очепятка, в "Трех мушкетеров" у него холодный пот тёк по лбу, когда он слушал ужасы, живописуемые миледи.:)
Про повесил на дереве - рассказ Атоса:
"Он совершенно разорвал платье на графине, связал ей руки за спиной и повесил её на дереве" (с).
Если жертва выжила и успешно действует энное количество лет спустя - соответственно, не за шею она была повешена. Иначе в самом лучшем варианте у неё голова бы была набекрень и очаровывать мужчин было бы сложно.:) Судя по рассказу, граф пришёл в совершенно невменяемое состояние и весь свой гнев выразил в этом несколько дурацком повешении - словно на дыбу вздернул.:) Очень страшно, но не так эффективно, как обычным способом. Возможно, позже он немного остыл, послал людей снять жену с дерева или уж превесить правильно, за шею - но в "ДтМ" его опередил кардинал, который молниеносно поставил в истории логическую точку, располагая для этого немалыми возможностями. Миледи же - поскольку подвесили её за руки, а женщина она, по словам Дюма, чрезвычайно крепкая, и физически, и душевно - вполне могла быть в полном сознании или, как мне кажется, - в состоянии изменённого сознания, вызванного шоком.
Таки дела.:)
(Anonymous)
Хоть бы кто-нибудь это с юмором написал! Скучно, господа. У Дюма это написано трагично, здесь - никак.

Инта С.