Фея

ДА, ТА САМАЯ МИЛЕДИ. Глава двадцать седьмая, часть вторая

Юлия Галанина
ДА, ТА САМАЯ МИЛЕДИ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
ФИНАЛ ДИКОЙ ОХОТЫ

Часть вторая.


Я уронила голову на руки, слушая весь этот вздор и мысленно пререкаясь с судьями. Надо, чтобы моего насмешливого лица никто не видел.
- Теперь моя очередь… - принялся изливать душу собранию де ла Фер. – Моя очередь. Я женился на этой женщине, когда она была совсем юной девушкой, женился против воли всей моей семьи. Я дал ей богатство, дал ей свое имя, и однажды я обнаружил, что эта женщина заклеймена: она отмечена клеймом в виде лилии на левом плече.
Ну что можно было посоветовать драгоценному супругу, убитому горем?
В следующий раз, когда придет охота жениться, надо осмотреть выбранную девушку всю целиком, чтобы потом не сетовать на кривые ноги или заклейменные плечи. Вот сейчас, кстати, мой выход.
Я вскочила и крикнула:
- О! Ручаюсь, что не найдется тот суд, который произнес надо мной этот гнусный приговор! Ручаюсь, что не найдется тот, кто его выполнил!
- Замолчите! – произнес глухой голос. – На это отвечу я.
Человек, закутанный в красный плащ, вышел вперед.
Все головы повернулись в его сторону.
- Кто это? Кто это? – с удовольствием кричала я, изображая испуг.
Человек медленно подошел к столу, откинул капюшон, снял маску.
Если некоторое время сидеть молча, а потом вскочить и отшатнуться к стене, то все поймут, что ты испытываешь дикий ужас.
- Нет-нет! – кричала я на весь дом. – Нет! Это адское видение! Это не он!… Помогите! Помогите!
Если потом обернуться, и вцепиться пальцами в стену, то решат, что тебе еще страшнее.
Конечно, это был не он. Того человека давно нет в живых. Это мой единственный настоящий брат на этой холодной земле. Мой Жерар. И этим спектаклем я обязана именно ему.
- Да кто же Вы? – пораженно воскликнули мушкетеры.
- Спросите у этой женщины, - ткнув в меня пальцем, сказал брат. – Вы сами видите, она меня узнала.
- Лилльский палач! Лилльский палач! – завывала я лицом к стене.
Все отшатнулись от человека в красном, как от прокаженного.
- О, пощадите, пощадите, простите меня! – восклицала я, упав на колени.
- Я вам говорил, что она меня узнала! – мрачно сказал Жерар, топорща черную бороду. – Да, я палач города Лилля, и вот моя история.
Все со страхом смотрели на него.
Жерар начал свою часть комедии:
- Эта молодая женщина была когда-то столь же красивой молодой девушкой. Она была монахиней Тамплемарского монастыря бенедиктинок. Молодой священник, простосердечный и глубоко верующий, отправлял службы в церкви этого монастыря. Она задумала совратить его, и это ей удалось: она могла бы совратить святого.
Спасибо, брат!
- Принятые ими монашеские обеты были священны и нерушимы. Их связь не могла быть долговечной – рано или поздно она должна была погубить их. Молодая монахиня уговорила своего любовника покинуть те края, но для того, чтобы уехать оттуда, чтобы скрыться вдвоем, перебраться в другую часть Франции, где они могли бы жить спокойно, ибо никто бы их там не знал, нужны были деньги, а ни у того, ни у другого их не было. Священник украл священные сосуды и продал их; но в ту минуту, когда любовники готовились вместе уехать, их задержали.
Д"Артаньян слушал, открыв рот.
В нашей семье первые уроки правильной речи я получила именно от Жерара.
- Неделю спустя она обольстила сына тюремщика и бежала. Священник был приговорен к десяти годам заключения в кандалах и к клейму. Я был палачом города Лилля, как подтверждает эта женщина. Моей обязанностью было заклеймить виновного, а виновный, господа, был мой брат! Тогда я поклялся, что эта женщина, которая его погубила, которая была больше, чем его сообщницей, ибо она толкнула его на преступление, по меньшей мере разделит с ним наказание. Я догадывался, где она укрывается, выследил ее, застиг, связал, и наложил такое же клеймо, какое я наложил на моего брата. На другой день после моего возвращения в Лилль брату моему тоже удалось бежать из тюрьмы. Меня обвинили в пособничестве и приговорили к тюремному заключению до тех пор, пока беглец не отдаст себя в руки властей. Бедный брат не знал об этом приговоре. Он опять сошелся с этой женщиной; они вместе бежали в Берри, и там ему удалось получить небольшой приход. Эта женщина выдавала себя за его сестру. Вельможа, во владениях которого была расположена приходская церковь, увидел эту мнимую сестру и влюбился в нее, влюбился до такой степени, что предложил ей стать его женой. Тогда она бросила того, кого уже погубила, рад того, кого должна была погубить, и сделалась графиней де ла Фер…
…Если человек очень хочет поверить, он поверит.
Жерар был прав, когда говорил это в ответ на мои сомнения.
Пять человек, изображающих суд, находящихся в здравом уме и твердой памяти охотно съели все, что он им предложил, и ни у одного не зародилось даже тени сомнения, каким это образом находясь в столь тесных отношениях с одним мужчиной, я выдала себя за невинную девушку с другим. Да будьте уверены, не обнаружь после первой брачной ночи граф де ла Фер на простыне все признаки моей девственности, я очутилась бы на том дереве еще раньше. Ах да, я забыла, я же демон! И тот, кого я бросила, ни полслова графу не шепнул, безропотно нас обвенчал и исчез, какое редкостное благородство со стороны человека, которому искалечили жизнь!
Никто не знает людей так, как палач, прав был Жерар, ох как прав!
Де ла Фер кивал, подтверждая слова человека в красном.
- Тогда мой бедный брат, впав в безумное отчаяние и решив избавиться от жизни, которую эта женщина лишила и чести и счастья, вернулся в Лилль. Узнав о том, что я отбываю вместо него заключение, он добровольно явился в тюрьму, и в тот же вечер повесился на дверце отдушины своей темницы. Впрочем, надо отдать справедливость, осудившие меня власти сдержали слово. Как только личность самоубийцы была установлена, мне возвратили свободу. Вот преступление, в котором я ее обвиняю, вот за что она заклеймена!
Спасибо, брат, тебя единственного я выслушала с удовольствием.
- Господин д"Артаньян, - перешел к заключительной части суда Атос. – Какого наказания требуете Вы для этой женщины?
- Смертной казни, - ответил д"Артаньян.
Браво, мой мальчик! Только и ты имеешь полное право занять рядом со мной скамью подсудимых, крылья твои совсем не белы.
- Милорд Винтер, какого наказания требуете Вы для этой женщины?
- Смертной казни!
Сбылись твои чаяния, дорогой брат, не стою я теперь между тобой и миллионом. Но и ты не ангел, а такой же виновный, как я.
- Господин Портос и господин Арамис, Вы судьи этой женщины: к какому наказанию присуждаете Вы ее?
- К смертной казни.
А мне кажется, громкое слово суд тут совершенно излишне, расправа она всегда расправа.
- Шарлотта Баксон, графиня де ла Фер, леди Винтер, - поднял руку Атос. – Ваши злодеяния переполнили меру терпения людей на земле и бога на небе. Если Вы знаете какую-нибудь молитву, прочитайте ее, ибо Вы осуждены и умрете.
Да, дорогой супруг, да, для Вас я так и осталась грязью на сапогах, которую надо стряхнуть. По-прежнему ни один благородный кавалер и пальцем не пошевелил, чтобы узнать, как же оно было на самом деле.
Единственный человек в мире до конца выяснил все подробности, ничему не веря на слово, но и не покладая рук в поисках правды, и существует только одно преступление, за которое я несу здесь наказание - подстрекательство к убийству Бекингэма – оно было сделано по его поручению.
Но и сейчас я считаю то, что он делает, на голову лучше, чище и в конечном итоге благороднее мелких поступков всех этих людей вокруг!
Людей, которые кичатся своим благородством, - но вешают жен, словно падаль на деревьях, без суда и следствия.
Людей, которые заявляют, что кроме чести и гордости у них ничего нет, - а лезут в постель к женщине, без тени сомнения выдавая себя за другого человека, вмешиваясь в чужую любовь и изменяя своей.
Людей, которые ради рент и титулов готовы сжить со свету всех своих родственников.
Людей, что охотно живут за счет женщин, будь они прокуроршами или герцогинями, но все равно считают их грешными, слабыми созданиями, стоящими куда ниже благородных кавалеров.
Во мне, как в зеркале отразились все их поступки и уличенные, они готовы совместно разбить это зеркало, потому что компанейская вина куда легче вины персональной.
Так пусть умрет коварная миледи, пусть очистит этот мир от своего грязного присутствия и оставит благородных людей строить честную, чистую и правильную жизнь!
Теперь надо встать с колен. Начинается самое интересное.
Человек в красном вывел меня из дома.
Мушкетеры и дорогой брат вышли вслед за нами, их слуги последовали за господами.

Дом стоял, распахнутый настежь, пустой, как и раньше, лишь чадила лампа на столе.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
МАЛЕНЬКАЯ РЕЧКА ЛИС
А что с Констанцией стало ,если "рвотное подействовало, как надо"?
Она жива? Веди и здесь упомянуто не отравление, а попытка отравления.
Кстати, у Пигулевской в "Подлинной истории графини де Ла Фер" миледи подсыпала ей снотворного, и в соответственных главах Констанция благополучно дрыхнет.
С ней всё в порядке.:)
Миледи - агент профессиональный, все порошки в её перстнях свежие. Констанцию, по версии миледи, в момент прибытия мушкетеров страшно рвало, что является характерным признаком отравления. Благодаря усилиям возлюбленного и его друзей отравленную отпоили. Потом монашки ее отмыли: сильная рвота, да ещё слабительный эффект средства...
Пока то, да сё - афродезиаки начали в дело вступать. Ближе к ночи, когда Констанция снова стала чистая и душистая.
Завершение истории Констанции - в эпилоге.
Re: С ней всё в порядке.:)
(Anonymous)
Я тут врачей поспрашивала, так они утверждают, что вашими снадобьями можно угробить человека так же надежно, как и ядом.

Инта
Всем сестрам по серьгам, одному Арамису поюшек не хватило:)))) Не сподобился миледи насолить:)))))
Дык это, и Портосу тоже не досталось.:) Ну, живут они за счёт женщин - дело-то житейское.:)
Они же, Портос с Арамисом отношение к миледи имеют сугубо косвенное, а её негативные эмоции строго направлены - будь по-другому, она бы не дожила до событий, описанных в "Трех мушкетерах".
Миледи в эпилоге Арамису вставила легкую шпильку: братство лазаристов, в которое он вступил, было знаменито своими миссионерами, в этом заключался обет ордена, а Арамис, насколько я помню, в дальние страны не выезжал.:)
Арамис стал иезуитом. Может, он про лазаристов для отвода глаз сказал?

Но этим и нравится мне миледи - тем, что у нее конкретный негатив, и Арамиса с Портосом она не трогала. Ну, и вообще всем.
Может, он про лазаристов для отвода глаз сказал?

Может быть. Просто главным источником "Да, та самая миледи" был текст "Трех мушкетеров" без учета последующих продолжений, а там Арамис говорит д"Артаньяну:
...
- Увы, любезный друг! - вздохнул Арамис. - НАши последние похождения окончательно отвратили меня от мирской жизни и от военного звания. На этот раз я принял бесповоротное решение: по окончании осады я вступаю в братство лазаристов.
...