May 9th, 2009

Фея

(no subject)

Не мое дело в этот день писать "Ах как прекрасно, что мы победили". Мое дело салаты резать и посуду мыть
в День ПобедыCollapse ) и радоваться, что ещё одно девятое мая мы все вместе. И те, кто войну прошел, и те, кто исходил потом с геологическим молотком Сибирь вдоль и поперекCollapse )
Но один День Победы у меня в память врезался намертво. Тогда я была не дома, а в Улан-Удэ, у сестры. И девятого мая мы решили навестить дядю Валеру, мужа покойной тёти Лёли, младшей маминой сестры. Который живет в деревне Красноярово под городом. В той самой, где родилась и выросла моя мама. Это на юг от Улан-Удэ, по дороге в Кяхту. Сели на маршрутку и приехали в Иволгу - районный центр. ИволгА стоит посреди долины, а Красноярово прячется под горой, там, где речки, и покосы, и пашни, и лес недалеко. Идти до него километров пять по степной дороге. Мы и почапали. Ветер дует, горькой полынью пахнет. Сухо. Растительность скудная, колючая. Харгана - акация местная, "бурятская крапива", да ещё какие-то реинкарнации колючей проволоки. И как-то мне очень хорошо представлялось, как скакали здесь верхом по степи мои предки, сурков пугая. И мама по этой же дороге в школу пешком ходила вместе с братьями и сестрами. Шестеро детей бабушка с дедушкой вырастили, трое парней, трое девчат.
Идём мы, идём - где-то час идти. На холм поднялись - практически пришли. В деревне две улицы, одна перед речкой, вторая за речкой. За речкой бабушкина изба-то и стоит, в которой дядя Валера живет. А он преподаватель музыки по классу баяна, всю жизнь проработал в музыкальной школе в городе Каменске, а тётя Лёля была библиотекарем. После смерти тёти Лёли дядя Валера перебрался в деревню, на землю. Пиджак повесил, ботинки поставил, телогрейку и сапоги натянул.
А на въезде в деревню, около первой улицы все важное и сосредоточено. И кладбище тут же в сторонке, и сельский клуб на пригорочке, и магазин около клуба, и детский сад, и начальная школа, и музей краеведческий.
Идем мимо клуба, он же кинотеатр в советское время, - а там музыка.
Сестра говорит: "Давай-ка завернем: так на баяне наяривать, кроме дяди Валеры, тут и некому". Открываем дверь, заглядываем - точно. Посреди предбанника, то есть фойе, стол накрыт, люди сидят, дядя Валера на баяне играет.
А сидят они в фойе, потому что больше приткнуться негде - в остальных комнатах, где актовый зал и ещё что-то, полов нет, разруха постперестроечная. Половицы сгнили, половину убрали. Только в комнатушке небольшой, где администрация, печка топится, на ней окорочка греются.
"О, это ж Клавины дочки! Садитесь с нами, мы Девятое Мая празднуем!"
Им, отделу культуры, выделили на праздник какие-то копейки, они купили напитков, окорочков, вытащили из подпольев соленья-варенья, картошки наварили пару кастрюль, морковки ведро настрогали с чесноком и майонезом, чаю с молоком накипятили, музыку обеспечили, собрали стариков на День Победы. И даже не стариков - старушек, ветераны давно на кладбище лежат, среднестатическая продолжительность мужской жизни в Бурятии - 57 лет, у старшей сестры мамы, тети Марии, педагогический стаж был больше.
И вот сидим мы за столом - все друг друга знают всю жизнь, все на виду, и радости, и горести. ЗА плечами у каждого судьба - хоть волком вой от безысходности. При любых раскладах, при любых переменах Красноярово всегда оставалось в роли крайнего. Всегда выживало, никогда не жило. Какая бы цивилизация на дворе не стояла, здесь удел - лужи и ухабы на дороге, колодец, сортир на краю огорода, домашняя скотина и картошка, и работы, за которую живые деньги платят, а не обещания, кот наплакал. За столом разговор, что вот все тут, а Вани нету - а он же афганец, тоже воевал, ветеран. Только он обиделся, что не так позвали, сказал, один пить будет и пошли вы все на .... . Нужно чуть попозже еще раз к нему подойти - может сменит гнев на милость, если в состоянии ходить будет. И Петровича нужно позвать - он, конечно, молодой ишо, а все ж таки дитя войны, хлебнул своего-то.
Света смеялась, когда я в предыдущем посте про "пили самогон трехлитровыми банками" писала, потому что знает, что я и пива-то не люблю, плохо мне от спиртного. Но тогда я, помню, надралась как никогда в жизни чистой водки. Потому что там не рюмки - стаканы стояли. Норма - по полстакана. И пили-то мы за тех, кто погиб на войне. За тех, кто погиб в тылу, пока мужики были на войне. За тех, кто умер от ран после войны. За тех, кто ушел, надорвавшись в военное и послевоенное лихолетье. И за каждым тостом - конкретные люди, выйди на крылечко клуба, посмотри в сторону кладбища, вон их могилки. Родственники все наши, вся деревня - две фамилии. Люди стаканы держат, а руки у всех - работой деревенской съедены, искалечены. Женщины праздничные мохеровые кофты из шифоньеров вытащили, принарядились, а руки-то не спрячешь. Бабушки платочки белые повязали в честь мероприятия. Выпьем, и поём под баян. То грустно, а то частушку - Праздник Победы ведь, а то грянем жизнерадостно "выпьем за Родину, выпьем за Сталина, выпьем и снова нальем", да еще и станцуем около стола, платочками помахивая. И гордость сквозит "А мы все равно победили!".
А мне так обидно было тогда, до слез обидно. Понимаете, они там не святые, нет, обычные люди, но так это все от души было, для себя, для тех кто жил, для тех, кто ещё жив. А как раз перед этим я читала воспоминания одного очень уважаемого, умного человека, который признавался, что да, я писал в тридцатые сороковые годы эти ужасные пропагандистские материалы, ведь времена были страшные, тоталитарные, а у меня семья, я не мог иначе, но я так хитро это делал, что любой нормальный человек понимал, что на самом деле я хочу сказать и т.д. и т.п. Умом-то я могу этого человека понять, семья, квартира в большом чистом городе, на работу по тротуару идешь, а вечером в театр - и менять вот это все на лесоповал из-за несоблюдения политики партии, идиотов, знаете ли мало найдется. Но с другой-то стороны я знаю, что для Красноярова его слова, написанные из-под палки, чтобы пайка не лишили, были истиной в последней инстанции, мои простодушные родичи, для которых и писарь-то был уже важным чином, почти генералом, верили в эти слова и шли на войну умирать - кто их там готовил к боям, как умели, так и сражались, - чтобы стояла Москва, пряничный город со звездами на башнях, рай земной где-то там, за горами, за лесами, до которого месяц скачи, не доскачешь, но который надо отстоять во чтобы то ни стало, чтобы дети наши могли построить счастье для всех людей, как было обещано, как обязательно будет. Они верили в эту байду, которую человек кропал только для того, чтобы бутерброды с маслом есть.
И самое смешное - они ведь, родичи мои наивные, построили себе это светлое будущее!
Я на послевоенные фотки смотрю - лица черные, телегрейки черные, а шестерых детей выучили, и всех разным профессиям. Стулья (венские гнутые!) у дедушки с бабушкой появились только тогда, когда дядя Коля, гордость и слава семьи, военный летчик, штурман, купил их на офицерскую зарплату и привез папе с мамой городску мебель. В большую комнату поставили, у стола круглого. Чтоб по праздникам сидеть.
А ещё дядя Коля как-то раз уговорил своего командира (а часть их базировалась на Дальнем Востоке) посадить самолет в Улан-Удэ, в местном аэропорту. Это, наверное, в шестидесятые было.Там решили, что новая война началась - бомбардировщик приземлился. С Америкой, например, воюем. Или с Китаем. Окружили самолет, стрелять приготовились. Потом разобрались, что наши. Дядя Коля вместе с командиром помчались в деревню, - а дед в поле. Забрали его (огурцов им ещё на дорожку от души положили с собой), и снова на аэропорт. И дядя Коля своего родителя прокатил над городом на большой военной машине. Это ли не чудо было для деревни? А тетя Мария всю жизнь работала учителем начальных классов. А дядя Саша был капитаном судна на воздушной подушке, а тётя Лёля библиотекарем, а дядя Серёжа - музыкантом, а мама самостоятельно выучила немецкий язык, чтобы поступить в университет, и стала геологом. Другое дело, что им пришлось уехать из Красноярово, иначе ничего, ничегошеньки бы не получилось, если бы они остались "труженниками села, самой почетной в мире профессией" (с), как писали потом другие продажные сволочи, пардон, профессионалы печатного слова, отрабатывающие свою кормушку. И раскидало братьев и сестер по всей стране.
Мы пили и пели в тот день в полуразвалившемся сельском клубе в Красноярово. Вряд ли я ещё когда-нибудь туда попаду в этот же день.
Но это был День Победы.

Извините, если кого обидела.
  • Current Mood: реву, - и имею полное право