November 15th, 2004

Фея

Глава вторая, часть первая.

Не хочет ЖЖ вешать главу целиком, будэм рэзать.


Юлия Галанина
ДА, ТА САМАЯ МИЛЕДИ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ОСОБЕННОСТИ РАБОТЫ
СЕКРЕТНЫХ СЛУЖБ

Не скажу ничего нового, если напомню, что в наш семнадцатый век, как и во все предыдущие, каждая персона, способная влиять на судьбы людей и народов, имеет свою тайную армию помощников, являющихся ее глазами, ушами и руками.
В этой армии есть своя иерархическая лестница:
Если человек, выполняющий поручения своего хозяина, мелкий и незаметный, да еще, не дай бог, умудрился попасться при занятии ремеслом, которым кормится, ему припечатывают определение "грязный шпион". И персона, нанявшая его, делает вид, что никогда не имела чести знать подобную сволочь.
Если человек имеет кое-какой вес в обществе и может открытием своих тайн причинить неприятности определенному количеству влиятельных людей, его уважительно именуют "секретный агент". С секретным агентом дела обстоят уже куда более приятно. Если он попался, то с ним возятся, как с тухлым яйцом, стараясь не узнать слишком многого и как можно скорее сбыть с рук настоящему хозяину. Ему есть где зализать раны. От него почти не отрекаются. И шансов выпутаться из истории целым и невредимым у него, кстати, раз в десять больше, чем у грязного шпиона.
Если человек занимает положение среди первых, вторых и третьих лиц государства и может гордо говорить про себя "мы, нобилитет…", то его ласково называют "сторонник" или "приверженец". Пропасть между этой третьей ступенью и первыми двумя непреодолимая. Мелочью сторонник за услуги не берет. За то, за что грязного шпиона могут живьем поджарить, а секретного агента прилюдно колесуют, будь он даже дворянин, приверженца лишь пожурят и отправят на месяц-другой отдохнуть от придворной жизни в провинциальном имении. Ясно даже ребенку, что третьей категорией не становятся, ей рождаются.
Мне удалось достичь высот секретного агента, с капризами которого считается даже работодатель.
Впрочем, я всего лишь боролась за выживание. Но об этом позже, сначала о подвесках.
Странно, даже наедине с собой, разговаривая с вымышленными собеседниками и вспоминая быльем поросшие события, я не могу просто так стряхнуть в первую очередь неприятные воспоминания, освободившись от них раз и навсегда. Нет, они непременно хотят идти как им хочется. Наверное, я просто возражаю графу де ла Феру, противопоставляя его воспоминаниям свои.
Что поделать, мемуарный век, я же предупреждала…

Итак, алмазные подвески королевы.
Второго сентября Бэкингем покинул Англию и седьмого числа был уже в Париже.
Как я уже упоминала, вслед за ним помчался гонец к кардиналу. Мне оставалось только гадать, чем вызван такой стремительный отъезд герцога. Что-то заваривалось там, в Париже, но вестей из Франции не было, и отправиться туда самой тоже не представлялось возможности.
Пришлось изнывать от любопытства почти полмесяца, но ранним утром пятнадцатого сентября взмыленный гонец Его Высокопреосвященства господин де Витри, поднял на ноги весь особняк, топая своими высокими сапогами и требуя срочно поднять миледи.
Ненавижу ранние вставания и вся челядь это знает.
Доведено до их сведения это было самым наглядным образом. Поэтому желающих подвергать свою жизнь опасности не было. Лакеи переминались, находя тысячи отговорок и ссылались на то, что подобные действия в такой неурочный час входят в обязанности камеристок. Камеристки, сообразив, чем дело пахнет, вообще таинственно испарились.
С другой стороны де Витри тоже был не подарок и как всякий гвардеец ждать не любил, поэтому, в конце концов, он с проклятьями ринулся наверх, грозя слугам адом и преисподней.
Ад и преисподняя его и встретили.
Спасло де Витри от увечий только клятвенное уверение рассказать обо всем, что творилось в Париже.
Но сначала я вскрыла письмо.
"Миледи! Будьте на первом же балу, на котором появится герцог Бекингэм. На его камзоле Вы увидите двенадцать алмазных подвесков; приблизьтесь к нему и отрежьте два из них.
Сообщите мне тотчас же, как только подвески будут в ваших руках" – писал кардинал.
Судя по рассказу де Витри, дело обстояло следующим образом:
Его Высокопреосвященство решил разыграть небольшую галантную комбинацию. С помощью камер-фрейлины королевы госпожи де Ланнуа на собственной писчей бумаге Анны Австрийской было составлено маленькое письмецо, в нежных выражениях призывающее влюбленного герцога в Париж. Печать тоже была подлинной, а почерк искусно подделан.
С помощью этого письма надеялись привлечь Бекингэма в Париж, а там раз и навсегда вывести из игры путем громкого скандала.
Ставка делалась на события последних лет, которые с удовольствием смаковали при всех дворах Европы. Первый министр английского короля имел наглость избрать предметом своей любви французскую королеву. "Ах, как это возвышенно!" – шептались восторженные девицы. – "Ну прямо Ланселот и королева Гвинерва! А белокурый герцог такой красавец!"
С белокурым красавцем герцогом у меня, как и у множества дам при английском дворе, были тесные телесные отношения. Может быть чуточку более тесные, чем у прочих, потому что он любил блондинок, а для меня был лучшим источником сведений, какой только можно представить.
Герцог Бекингэм, безумно влюбленный в королеву, охотно позволял сострадательным красавицам утешать себя, безутешного, и в меру женских сил скрашивать его одинокий досуг. Было и смешно, и грустно.
Я думаю, что в этой истории мужчинами двигала отнюдь не любовь, но лишь отращенная до невыносимых размеров гордыня. Вызов. Бекингэм упивался своим чувством к королеве, тем, что он осмелился полюбить ее и довел свое чувство до сведения всего мира.
Бекингэм великолепный, Бекингэм неотразимый, пылкий Бекингэм, любимый королевой…
По-моему личному мнению, Бекингэм в первую очередь любил весь тот шум вокруг собственной персоны, а потом уж сам предмет ухаживания.
В конце концов, не он первый и не он последний смертный, которые любили королев. И, насколько я знаю из рассказов своей кормилицы, даже бывали случаи, когда все кончалось благополучно. Людовик Орлеанский все-таки добился Анны Бретонской, правда, ему пришлось стать королем. С другой стороны Мария Английская предпочла отказаться от короны вдовствующей королевы Франции, но остаться со своим любимым Суффолком, пусть и простой герцогиней. Меньше шума и больше дела – и глядишь, все бы сложилось совсем иначе.
Но, боюсь, герцог затеял весь этот эпатаж лишь для того, чтобы привнести в свою скучную жизнь чуточку перца.
Людовик Тринадцатый… Роль оскорбленного супруга он играл с большим удовольствием, но его главное чувство к Анне Австрийской можно определить одним словом – равнодушие. Он был гораздо умнее, чем казался окружающим и массу усилий положил на то, чтобы они этого не заметили.
Хотя отказать себе в удовольствии лишний раз пошпынять супругу не мог. Даже потому что громогласное посягательство на украшение чела короля рогами наносит ущерб престижу государства. Вершилось бы дело тихо и незаметно, а не с таким треском и блеском, глядишь, Людовик Справедливый был бы только рад, что жена чем-то занята.
Я злая, да? Еще нет.
Король вообще не любил женщин, особенно коронованных. Натерпевшись в детстве от деспотичного и вздорного характера матери, он, уловив эти же черточки в характере молодой супруги, возвел между нею и собою непроницаемую стену. Другой вопрос, может ли королева, не обремененная государственным умом, не быть деспотичной и вздорной? Noblesse oblige.
Прекрасная Анна Австрийская… Не такая уж, прямо скажем, и прекрасная.
Нет, все правильно, она была прекрасной. Для королевы.
Будь она лоточницей близ Нового Моста, тот же Бекингэм не удостоил бы ее даже взгляда. Толстый нос, сонные глаза, вечно выпяченная вперед нижняя губа испанской немки – на все это накинута королевская мантия, и вот уже мы слышим о прекрасном маленьком ротике с прелестной капризной губкой, томном взгляде, величественной, воистину королевской линии носа.
Чтобы грубая лесть не превратилась в откровенную ложь, поэты выбрали наименее подверженные опровержению прелести королевы и в унисон принялись воспевать ее божественные руки и плечи. Вот тут, что верно, то верно. Поскольку нам, знатным дамам, стирать в корыте не приходится, то и руки у нас сохраняются неплохо. Таким образом, стихи придворных лизоблюдов будут правдивы по крайней мере еще лет десять-пятнадцать, пока королеву окончательно не разнесет.
Вы думаете, я завидую? О, нет!
Ревную? Конечно!
А я и не собираюсь быть беспристрастной!
В конечном итоге я чуть было не лишилась головы, хотя бедняжка Бекингэм пострадал, естественно, куда больше. Сам виноват.
Остался кардинал. Любил ли он Анну Австрийскую, не любил ли? Об этом знает только он сам. А кардинал свои тайны никогда не открывает.
Но если она и вправду отвергла нежные чувства Его Высокопреосвященства, то нам страшно не повезло с королевой. Она не только красива по-королевски, то есть с большой натяжкой, но и вдобавок не совсем умна. А прямо сказать, совсем не умна.
В этой компании только Ришелье и стоит любить. А если не любить, то хотя бы уважать, как принято в приличном обществе уважать бесспорно умных людей, независимо от того враги они или друзья. Но уважение не входит в число королевских добродетелей.
Очень жаль.
Королеву.
Времени с тех пор прошло много, даже самые злые языки убедились: только благодаря кардиналу король и терпел королеву столько лет, пока божьим промыслом она не родила дофина. Не отговори Его Высокопреосвященство в прошлом году короля от развода, провела бы Анна Австрийская остаток жизни в монастыре.
Счастья королю это решение, конечно, не принесло, кардинал тоже не перестал быть заклятым врагом королевы, потому что если нет уважения, отсутствует напрочь и обычная благодарность, но ради спокойствия во Франции два первых лица государства пошли на это. Склоняю перед ними голову. Я бы так не поступила.
Но тогда, в 1625 году символом схватки между кардиналом и Бекингэмом стала именно королева.

Продолжение второй главы следует...
Фея

Глава вторая, часть вторая.

Юлия Галанина
ДА, ТА САМАЯ МИЛЕДИ

ГЛАВА ВТОРАЯ
ОСОБЕННОСТИ РАБОТЫ
СЕКРЕТНЫХ СЛУЖБ


... Но тогда, в 1625 году символом схватки между кардиналом и Бекингэмом стала именно королева.
Не было бы королевы, стала бы породистая лошадь или резвая борзая…. Но хорошенькая женщина всегда придает поединку мужчин особую прелесть. Борзая ей и в подметки не годится… Ну, кто бы сломя голову понесся за тридевять земель, получив подложное письмо от лошади?
К сожалению, госпожа Ланнуа, подделавшая письмо от королевы, была стара и совсем нехороша собой.
Поэтому ее послание дышало подлинной страстью, ураганом чувств, что не могло не насторожить герцога, даже при всем его самомнении. Да и получил он его не по обычным каналам. Заинтригованный герцог принял меры предосторожности и первым делом связался с госпожой де Шеврез, высланной за бесконечные интриги в Тур.
Вот до кого мне далеко. Такой интриганки надо еще поискать. Шифры, платочки, молитвенники в разных переплетах. Помнится, после скандала, возникшего в результате огласки тайной переписки королевы и испанского посланника маркиза де Мирабеля, когда королева по своему обыкновению лила горючие слезы и заявляла, мол все ее ненавидят, а остальные участники интриги делали вид, что знать ничего не знают, в воцарившейся суматохе госпоже де Шеврез послали в Тур молитвенник не того цвета. Она, переодевшись в мужское платье, без малейших колебаний направилась прямиком к испанской границе. Пострадал Марильяк, давший ей охрану. Герцогине же все было как с гуся вода. Она невозмутимо вернулась в Тур и затихла до новых интриг.
Госпожа де Шеврез имела постоянную связь с Лувром и, конечно же, знала, что королева не писала герцогу. Приманка сработала не так, как ожидалось, и ловушка была обнаружена.
Нормальный человек бы порадовался тому, что не попал в расставленные сети и спокойно повернул восвояси, но Джорж Вилльерс (как всегда) усмотрел в этом вызов себе со стороны Его Высокопреосвященства. И решил добиться встречи с королевой уже назло всем и каждому.
Вместе с герцогиней де Шеврез они направились в Париж и поселились там, он на улице Лагарп дом семьдесят пять, она на улице Вожирар дом двадцать пять.
Лица, которым поручался надзор за герцогиней де Шеврез, благополучно все прошляпили, благодаря чему Его Высокопреосвященство знал лишь, что герцог в Париже. И именно благодаря подложному любовному письму. Но Париж большой…
Попытки задерживать на улицах людей, напоминающих Бэкингема, ни к чему, кроме недоразумений не привели. Кардинал решил ухватить проблему с другого конца.
С помощью госпожи де Ланнуа вычислили передаточное звено между герцогиней де Шеврез и королевой. Как и думал кардинал, связь шла через родственницу камердинера королевы Ла Порта, состоявшую в штате обслуги. Решено было изолировать это ненужное звено.
Рошфор, которому после Брюсселя море было по колено, похитил связную, но при этом страшно наследил. Какого черта ему понадобилось шастать то по улице Старой Голубятни, то по улице Могильщиков?
(Должна заметить, что качество его работы всегда ухудшало пренебрежение к мелким деталям. Уже вернувшись в Париж, я как-то прямо спросила его об этом. Рошфор что-то вдохновенно врал про поиск и наблюдение, но я думаю, что просто горожанки с улицы Могильщиков очень любезны с красивыми военными.)
Похитив кастеляншу, люди Его Высокопреосвященства решили, что дело сделано. Уже по почерку видно, что сам он процесс не контролировал, полагаясь на агентов, даже не подтверди мои догадки де Витри.
Если бы Его Высокопреосвященство направлял действия гвардейцев, то, разумеется, вместе с госпожой Бонасье был бы арестован не только ее супруг (еще одна грубая ошибка мелких служак, оставивших его на свободе) но и все соседи в округе.
И, к слову, после всех этих проколов не просто смешно, а даже странно слышать о всемогуществе ужасного кардинала и о безвольном короле.
Его Высокопреосвященство только год был в роли первого министра и пока просто тонул в море бумаг. Только год спустя Его Величество освободил своего главу правительства от разбора жалоб частных адресатов и позволил сосредоточиться на сугубо важных вопросах внешней и внутренней политики.
Как можно быть всемогущим, если один росчерк королевского пера – и тебя заживо растерзают на части желающие занять твое место?
Я уже говорила, наш король значительно разумнее, чем принято считать. Хотя бы в том, чтобы для выполнения действий, от которых болит голова, держать близ себя более умную, чем он, персону.
Восьмого сентября арестовали кастеляншу, и результаты неграмотных действий не заставили себя ждать. Встревоженный муж сразу же поднял шум и безошибочно подключил к своим семейным проблемам людей, которых и близко к этому нельзя было подпускать.
Интересно, какой дурак пытался успокоить господина Бонасье тем полоумным письмом? Рошфор клялся, что не он.
И когда на следующий день галантерейщика арестовали, то вполне можно было не надрываться. В интригу ввязались мушкетеры.
А мушкетеры всегда там, где много шума и мало толка. Зато звенят шпаги, вьются перья, ахают восхищенные дамы. Впрочем, гвардейцы ничуть не лучше. У всех у них, как у людей военных, один недостаток: поскольку они самые неутомимые любовники в королевстве, то времени на то, чтобы и голова приняла участие в жизни, у них не хватает.
Боже, с ужасом подумала, может это старость не за горами? Впрочем нет, не любила рядовых военных и тогда. Почему? Сама не знаю. Наверное, мне просто больше по сердцу полководцы.
А поскольку королевская служба, как выяснилось сейчас из воспоминаний графа де ла Фер, это сплошное свободное времяпрепровождение, мушкетеры охотно встали на защиту хорошеньких женщин, кастелянши и королевы.
И раз выполняли они все это не в рамках службы, а по велению сердца, то и результаты были налицо. С чем и поздравляю нашу секретную службу. Корове ясно, что мы получили то, что заслужили.
Кастелянша сбежала, поделилась бедами с возлюбленным, тот с друзьями, совместно они подключились к организации свидания, и королева беспрепятственно встретилась со своим герцогом.
Они упали в объятия друг друга, и если Анна Австрийская при этой встрече умудрилась сохранить верность королю, то я право не понимаю, зачем вообще было все это затеяно.
Искренне надеюсь, что герцог учел свой печальный опыт и в этот раз нижняя часть его костюма была не так усажена брильянтами и жемчугом, чем в Амьене, он не поцарапал нежные ножки королевы, как в тот вечер в саду, и наконец-то покорил вершину, к которой стремился. В конечном итоге это было бы только справедливо, ведь он так дорого заплатил за свои фантазии.
Хотя и справедливость очень редко попадает в число королевских достоинств.
Но мы, к счастью для нашего воображения, не знаем, что там произошло, а знакомы только с результатом встречи.
Бекингэм покинул Париж, увозя с собой подарок королевы, – голубой бант с двенадцатью алмазными подвесками. Подарок был упакован в ларец розового дерева.
Это было уже одиннадцатого сентября.
Наши службы доблестно зафиксировали отъезд герцога и госпожи де Шеврез, после чего взбешенный кардинал послал в Лондон гонца, господина де Витри, чтобы я хоть немного исправила то, что испортили другие. И как при этой работе можно было не ворчать?
Де Витри почти нагнал Бекингэма, герцог опередил посланца кардинала лишь на несколько часов.
И согласно распоряжению Его Высокопреосвященства мне предстояло осуществить обычную кражу. Пусть и алмазов чистейшей воды.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ

КАК ПРАВИЛЬНО СРЕЗАТЬ ПОДВЕСКИ

Продолжение следует...
  • Current Music: "Наша служба и опасна и трудна,,," :)