Галанина Юлия (yulgal) wrote,
Галанина Юлия
yulgal

ДА, ТА САМАЯ МИЛЕДИ. Глава двадцать четвертая, часть первая.

Юлия Галанина
ДА, ТА САМАЯ МИЛЕДИ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
КОНЕЦ ЗАКЛЮЧЕНИЯ

Часть первая.

Когда мы остались с женщиной наедине, я очнулась. Лежать до приезда врача на полу в мои планы не входило.
Кое-как с ее помощью я разделась до рубашки и, стуча зубами, забралась в ледяную постель. Рана ныла и саднила, не люблю тупые ножи. Я прикинула, насколько она ограничит мои движения. Боль мешала это определить, оставалось надеяться, что все сделано правильно и поэтому все будет так, как надо.
Женщина сидела у изголовья и тихонько похрапывала. Сладкий сон посетил ее и в сидящем положении.
Прикрыв глаза, не в силах заснуть из-за боли, я думала: отстранит дорогой брат Фельтона от обязанностей моего тюремщика, или нет. Вплетающаяся в думы боль путала мысли, приходилось рассчитывать на худшее. И опять у меня нет ножа…
Врач прибыл около четырех часов утра.
Пока он безумно спешил к больному, рана уже благополучно закрылась, края ее спеклись. Врач глубокомысленно изучил ее и вынес вердикт: он не может определить глубину и направление ранения, но все в божьих руках, судя по пульсу состояние больной не внушает больших опасений.
Мой испепеляющий взгляд заставил его вдобавок к вердикту промыть рану, наложить нормальную повязку и найти в своем сундучке обезболивающее снадобье.
Пока он возился, наступило утро. Я отослала выспавшуюся женщину, объяснив, что теперь надо и мне поспать тоже, бессонная ночь слишком тяжела для больного тела.
Женщина охотно удалилась.
В обычное время принесли завтрак.
Фельтона не было.
Сегодня был последний день заключения, двадцать второе число. Двадцать третьего меня препроводят из замка на берег, двадцать четвертого корабль покинет Англию.
Я не покидала кровать и не притронулась к еде.
Только ближе к обеду я встала.
Обед принесли люди в иной форме, нежели чем та, что была на часовых в предыдущие дни. Это означало, что Винтер не доверяет старой охране.
Светским тоном я поинтересовалась у солдат, заносящих столик, где Фельтон. Ответ их был крайне неприятным: час назад Фельтон сел на коня и покинул замок. Я спросила, где находится мой дорогой брат. Дорогой брат находился в замке и, по словам солдат, в случае моего желания говорить с ним, велел тот час его известить.
Я велела известить милорда, что слишком слаба и мое единственное желание – остаться одной.
Уважая желание миледи, солдаты оставили меня наедине с обедом.
Пока я спала, в камере появилось еще одно новшество: забили доской окошечко в двери. Наверное, чтобы я не плевалась ядом на макушки солдат, изводя таким образом конвой, или не улыбалась им зазывно сквозь решетку, обольщая и подчиняя себе, чтобы сбежать.
С одной стороны это было к лучшему, – никто не подглядывал. Можно было заняться собой, не опасаясь ненужных зрителей. Я ходила по комнате взад и вперед, разминаясь и размышляя.

*********

В шесть часов вечера пришел дорогой брат.
Судя по его виду, он собрался в крестовый поход: так он был вооружен. Наконец-то он обнаружил свое истинное призвание – быть тюремщиком. Это занятие как нельзя лучше соответствовало и его наклонностям, и его способностям.
- Пусть так, - ни к тому, ни к сему сказал он мне, - но сегодня Вы меня не убьете: у Вас нет больше оружия, и к тому же я начеку.
"Пусть так" – пожала плечами я.
- Вы начали совращать беднягу Фельтона, он уже начал поддаваться Вашему дьявольскому влиянию, - продолжал дорогой брат, - но я хочу спасти его; он Вас больше не увидит, все кончено. Соберите Ваши пожитки, – завтра Вы отправляетесь в путь. Сначала я назначил Ваше отплытие на двадцать четвертое число, но потом подумал, что чем скорее дело будет сделано, тем оно будет вернее.
Я внимательно слушала.
- Завтра в полдень у меня на руках будет приказ о Вашей ссылке, подписанный Бекингэмом. Если Вы, прежде чем сядете на корабль, скажете кому бы то ни было хоть одно слово, мой сержант пустит Вам пулю в лоб – так ему приказано. Если на корабле Вы без разрешения капитана скажете кому бы то ни было хоть одно слово, капитан велит бросить Вас в море – такое ему дано распоряжение. До свидания. Вот и все, что я имел Вам сегодня сообщить. Завтра я Вас увижу – приду, чтобы распрощаться с Вами.
Довольный собой деверь гордо удалился.
Я проводила его презрительной улыбкой. Игра еще не кончена. Она закончится лишь тогда, когда последнее дыхание отлетит с моих губ.
Занимаясь якобы сбором пожиток, я вытащила все вещи из сундуков, нашла подходящий корсет и принялась извлекать из него стальные планки. Попутно поклялась себе, если выберусь из этой передряги, возлюбить всем сердцем вязание. Металлическая спица – это же готовый стилет!
Заточенные о каминную доску, планки приобрели отдаленный вид лезвий.
Можно будет обезвредить сержанта в карете, когда он меня повезет к кораблю, завладеть его оружием и тогда посмотрим, кто кого куда доставит.
Если не удастся затея с конвоем, уже на корабле возьму в заложники капитана. Не знаю, что там с Тайберном, но на французское побережье он меня высадит, иначе мы вместе поплывем по волнам, но он будет тяжелее на металлический клинок в сердце.
Так что жизнь, сударь мой, дорогой брат, только начинается!
Принесли ужин.
Я охотно его съела, – время ожидания кончилось, надо было копить силы. Кто знает, что случится в ближайшее время.
Ночь с двадцать второго на двадцать третье выдалась, словно как по заказу.
Сначала, казалось специально к замку, стянулись тяжелые тучи. Молнии пытались попасть в его флюгера. Часам к десяти вечера разразилась великолепная гроза. Грохотало так, что уши закладывало.
Я стояла у распахнутого окна и долго наблюдала за тем, как ветер гнет деревья внизу, как гонит пенную волну по морю. Вспышки молний освещали комнату так, как не сделало бы это множество свечей. Ветер закидывал дождевые струи в комнату, которые омывали меня, словно самая лучшая в мире ванна. Душа словно распахивалась навстречу яростной грозе, впуская в себя и бешеный ветер, и жгучие молнии, и свежий запах бушующего моря.
Наполнившись грозой до отказа, я закрыла створки, отошла в глубь комнаты и опять принялась точить на камине металлические планки, превращая их в смертоносные лезвия.
Внезапно в окно раздался стук. Очередная вспышка похожей на корни выдранного из земли дерева молнии высветила лицо человека с той стороны.
Я подбежала к окну и снова открыла его.
- Фельтон! Я спасена?
- Да, - улыбнулся Фельтон, - но говорите тише! Мне надо еще подпилить прутья решетки. Берегитесь только, чтобы они не увидели Вас в окошечко двери.
- Вот доказательство тому, что бог за нас! – засмеялась я, - Они забили окошечко доской!
- Это хорошо… - выдохнул Фельтон, - господь лишил их разума!
- Что я должна делать?
- Ничего, ровно ничего, закройте только окно. Ложитесь в постель или хотя бы прилягте, не раздеваясь. Когда я кончу, я постучу. Но в состоянии ли Вы следовать за мною?
- О да! –подтвердила я решительно.
- А Ваша рана?
- Причиняет мне боль, но не мешает ходить.
- Будьте готовы по первому знаку.
Я закрыл окно, погасила лампу и легла под одеяло.

Визг пилы и вой бури сливались в странном дуэте, тень Фельтона за окном трудолюбиво пилила решетку.

Продолжение следует...
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments